Когда я только начал практиковать медитацию, после очередной поездки в Индию и посещения центра Иша в Коимбаторе, я ошибочно считал, что отвлечение в практике означает неудачу.

Причина такого отношения в нашей привычке к достижениям и быстрому получению реального результата. Медитируя, нам хочется быстрее углубить медитативный опыт и прийти к тем невероятным состояниям сознания, о которых мы слышим от великих йогинов и тибетских лам. Поэтому мы злимся, когда случайная мысль вдруг уносит нас из благостного состояния, и считаем потерянным время, которое уходит на возвращение в нашу дхьяну.

Современная наука о медитации смотрит на это иначе. Ключевое понятие здесь мета-осознавание: способность знать, что прямо сейчас происходит в собственном уме. Термин восходит к понятию метапознания, которое в 1970-х годах ввёл американский психолог Джон Флейвелл. В его нынешнем значении его закрепил в начале 2000-х Джонатан Скулер, исследователь блуждания ума. В науку о медитации он вошёл через работы Антуана Лутца, Ричарда Дэвидсона и Кортланда Дала.

Противоположное состояние называют слиянием с переживанием. Мы и наши мысли становимся одним целым, и наблюдать уже некому. Это и есть отвлечение, знакомый всем автопилот.

Важнее всего то, что происходит в момент, когда мы замечаем, что отвлеклись. В мозге активируется сеть значимости, которая отвечает за распознавание важного. Когда мы возвращаем внимание к объекту, включается вторая сеть, исполнительная. Заметил, вернулся. Каждое такое повторение укрепляет обе сети, и то, что вначале было мимолётным состоянием, со временем становится устойчивым свойством ума.

В тибетской традиции для этого момента есть образ. Возвращаться к объекту медитации, а в безобъектной практике к самому осознаванию, следует так, как человек возвращается к драгоценности, которую нашёл после долгих поисков. В этом нет досады на то, что она была потеряна. Есть только радость узнавания и бережное отношение к ней.

Наука и традиция говорят здесь об одном. Отвлечение не мешает практике, оно даёт для неё материал. А момент возвращения и есть сама практика, а не потеря времени на пути к ней.

Изменив подход, я стал наблюдать за самим зарождением мыслей. Едва заметив, что мысль возникла, я отпускаю её и возвращаюсь к объекту медитации. Это не даёт уму блуждать и отправляться в странствие вслед за ней.

С таким подходом исчезает борьба с собственным умом, медитация становится глубже и приносит больше пользы. В том числе за пределами подушки для медитации: там, где нужно удержать внимание на важном деле, принять верное решение в сложной ситуации или по-настоящему услышать близкого человека.