Сказка № 37: Больничный Сопереживалова

После истории с шапкой (в сказке «Про Сопереживалова и Состраданова») Сопереживалов плакал ещё долго. Он плакал над каждой шапкой в реке, над каждым мокрым голубем и над каждым прохожим, у которого развязался шнурок. К ноябрю он так устал, что пошёл к врачу.

Врач спросил, что беспокоит. Сопереживалов сказал: «У меня усталость от сострадания. Я слишком много сострадал, и оно у меня кончилось».

Врач записал это в карточку и стал проверять. Послушал сердце. Постучал молоточком по коленке. Попросил сказать «а». Потом открыл у Сопереживалова в груди маленькую дверцу и заглянул туда с фонариком.

Там стоял бак с надписью «Сострадание». Бак был полный до краёв. Крышка ни разу не откручивалась, на ней лежала пыль.

Врач сказал: «Сострадание у вас в порядке. Вы им просто не пользовались».

Рядом с баком лежал другой орган, маленький, мокрый и очень усталый. Это был тот, который всё это время забирал себе чужие шапки, чужие реки и чужие слёзы. Врач тронул его пальцем, и он всхлипнул.

Врач зачеркнул в карточке «усталость от сострадания» и написал: «Усталость от чужих слёз, принятых за свои». И выписал больничный: маленькому органу отдых две недели, бак открыть, пить чай.

Сопереживалов пошёл домой и лёг. Как открыть бак, он не знал. Крышка присохла.

Вечером пришёл Состраданов с апельсинами. Он сел на табуретку рядом с кроватью и спросил: «Ну как ты?» Сопереживалов по привычке собрался заплакать вместе с ним. Но Состраданов не плакал. Он чистил апельсин. Спокойно, по кругу, одной длинной кожурой.

Сопереживалов смотрел на кожуру и почему-то не заплакал. Состраданов дал ему дольку. Сопереживалов съел её и почувствовал, что внутри стало тепло, а не тяжело. Как будто кто-то тихонько открутил крышку у бака.

Он спросил: «А что, так можно?» Состраданов сказал: «Так». И дал ещё дольку.

Через две недели Сопереживалов вышел на улицу. В тот же день у мальчика упала в реку шапка. Сопереживалов подбежал, сказал «Ах!» и почувствовал, как ему жалко мальчика. Но на траву ложиться не стал. Он нашёл палку. Шапку они достали вдвоём с мальчиком. А чай потом пили втроём, с Сострадановым.

---

Подтекст сюжета. Нейробиолог Таня Зингер в статье «Эмпатия и сострадание» (вместе с Ольгой Климецки) показывает, что сопереживание и сострадание работают в мозге по-разному. Когда мы чувствуем чужую боль как свою, включается наша собственная система боли, и это тяжело. Когда мы сострадаем, включаются совсем другие сети: сети заботы, связи и тёплых чувств. В одном из своих разговоров Зингер говорит так: от любви выгореть нельзя. Выгорают, когда чужая боль становится своей и человек занят только тем, чтобы избавиться от собственного расстройства. Поэтому вместо «усталости от сострадания» она предлагает говорить «усталость от дистресса».

Кортленд Даль из Центра здорового ума пересказывает, что Зингер видела на своих тренировках. Когда люди учились просто сопереживать, они сгорбливались и мрачнели. А когда переходили к состраданию, к желанию помочь, то выпрямлялись, и лица светлели. Сопереживание при этом не враг. Это первый шаг. Важно не застреть на нём и сделать второй.

В буддийской практике сострадание опирается на равностность: сердце открыто, а ум стоит на ногах. Состраданов не холодный. Он просто чистит апельсин, пока другому плохо. Когда вам в следующий раз станет тяжело от чужой беды, попробуйте сделать вдох и спросить себя не «как мне плохо», а «чего я ему желаю». И посмотреть, не появится ли в руках палка или апельсин.