Утром следующего дня позавтракали шаомай и баоцзы – мантами с мясом и с овощами. Запивали соевым молоком, наливая его из огромного чана в пиалы.
Китайцы не понимают иностранные языки совершенно. Английский язык можно было оставить дома – уже в Пекине ни одного указателя, ни одной вывески на английском. Весёлые вывески на английском, которые всё же можно видеть на каждом шагу, объясняются тем, что их никто не может прочитать: они выполняют роль некоего цельного, пиктографического признака причастности к манящему западному миру, китаец даже примерно не может догадаться, как звучит слово «Marlboro». Ему и изготовителям вывесок хватает сознания того, что написано это на крутом западном языке.
Хотя иероглифов много, способов произнесения их ещё больше. Каждый отдельный иероглиф имеет свой самостоятельный смысл и является словом, большинство слов состоит из двух иероглифов и двух слогов. Кроме того, существует масса китайских диалектов. Причём в Тибете говорят на совершенно другом языке. Истинные китайцы «хань» составляют 90% населения страны. Но сто миллионов являются национальными меньшинствами и говорят на других языках. Китайцы не понимают транскрипции. Буквы для них – такая же чуждая концепция, как для нас иероглифы. Поэтому, когда вы приходите в железнодорожную кассу и говорите «Пекин», вас просто не понимают, такого слова нет вообще. Даже «Бейцзин» правильно произнести невозможно, благо для этого есть 16 вариантов интонаций, и все с разным смыслом. Хорошо, что рядом со мной был Кирилл, – его китайский после 14 лет жизни здесь спасал нас от этих проблем, и мы взяли билеты до Чэнду.
Западный железнодорожный вокзал – строение циклопических масштабов с огромными пустыми пространствами. О прибытии поездов объявляют в рупор работники вокзала в униформе. Здесь суетятся приезжие крестьяне, мятые и замусоленные брюки которых «аккуратно и по моде» заправлены в носки, а все пожитки упакованы в мешки из-под удобрений. Наконец-то увидели двух европейцев – нам они почему-то показались на одно лицо, белобрысыми и долговязыми. Раскрыв рты, «мистеры» внимали своему гиду – англоговорящему китайцу – и были готовы отдать ему все свои доллары только за то, чтобы не раствориться в жёлтой толпе.
До поезда оставалось чуть меньше часа, и я совершил прогулку по окрестностям вокзала, пробираясь мимо массово харкающих. Привлекла внимание женщина с маленьким ребёнком. Сквозь специальный разрез штанов малыша зияла голая попа, не синеющая при 7–8 градусах тепла. Тогда меня это удивило, но позже, в Тибете, меня уже не шокировали дети без штанов в хороший минус.
Мы уезжаем из Пекина, наблюдая из окна вагона многочисленные бараки и мусорки – нескончаемая деревня с домиками из красного кирпича, все окна которых обращены внутрь собственного двора, – похоже на египетский Луксор. На горизонте видны шпили католических храмов.
Через 30 часов, завтра к вечеру, будем на западе Китая, в столице провинции Сычуань – городе Чэнду. Смысл нашего приезда сюда – подготовка и въезд в восточный Тибет.
Освоиться в поезде, как и везде в Китае, очень легко – многое нужно делать наоборот. Вход в вагон, в отличие от наших поездов, не со стороны купе проводника, а со стороны туалета. Прямо на стене в тамбуре прибиты бирки-ростомеры для детей, высотой 1,1 и 1,4 м. Заходит ребёнок в вагон – и сразу под ростомер, ни справок, ни других документов, подтверждающих возраст, не нужно. Померили рост: если до 110 см – езжай бесплатно, до 150 см – скидка 50%. Билет после посадки в поезд забирают и выдают жетон. Плацкартный вагон полупустой – третьи полки свободны.
Бельё включено в стоимость билета – приятно. Туалет отдельно от комнаты для умывания с тремя отдельными раковинами – удобно. По утрам к умывальникам нет очередей полусонных, помятых подушками, лохматых и опухших пассажиров. Тамбуры и стыки между вагонами звукоизолированы – ничего не грохочет, и вместо привычных нам скользких и обледеневающих порогов – свеженькие ковровые дорожки. В вагоне чистота и порядок. А весь мусор, выпавший из мисок, тарелок, карманов и даже нарочно брошенный на пол, немедленно заметается в совок симпатичными и опрятными молодыми проводницами. Одна из них прямо перед моим носом постоянно поправляла шторки на окнах – её абсолютно не беспокоило, что мне так хуже видно.
В вагоне информационное электронное табло – бегущая строка. В каждом купе – жидкокристаллический экран ТВ. Радио очень громкое, и с 7 утра все пассажиры в принудительном порядке слушают народные или патриотические песни, иногда рекламу блюд вагона-ресторана или информацию о станции, к которой прибывает поезд.
Станция Чжэнчжоу – отсюда до знаменитого монастыря Шаолинь рукой подать. Повсюду висят плакаты, рекламирующие «Шаолиньские пряники и булки», а во всех соседних поселениях разбросаны частные школы ушу, предлагающие обучение древнему искусству за деньги. Туристам, желающим поменять деньги на сувениры, очень рады.
Добавить комментарий