Нас семеро – четыре низкорослые тибетские лошадки и три всадника, уставшие ноги которых почти волочатся по пыльной тропе. Мы с Кириллом уже почти месяц шатаемся в восточном Тибете. Сегодня, чтобы успеть засветло перевалить через хребет, мы нашли лошадей и проводника из местных, заплатив ему за работу несколько таблеток анальгина.
– Я никогда не был за тем перевалом, – пробухтел наш проводник, тибетец лет тридцати, и тут же продолжил: – Но сейчас я иду, чтобы помочь тебе туда добраться, а для чего тебе всё это, ведь есть другая дорога, попроще?..
Кто мой собеседник? Темнокожий высокий парень в одежде всех цветов радуги из шкур и грубого сукна, в шапке немыслимой формы, с серьгой в ухе и длинной чёрной косой с вплетёнными в неё красными нитями, в огромных старомодных тёмных очках, привязанных к голове малиновой верёвкой. Длинные рукава скрывают руки. Может быть, он сейчас растворится в воздухе, как мираж, исчезнет вместе со своей принаряженной лошадкой. Он – часть той магии, в которой я прожил последний месяц. Этот эпизод сродни сну – пройдёт несколько минут, и я проснусь в настоящей постели, в мире, где не бывает духов, в мире, где мужчины носят уродливые тёмные пиджаки, а на лошадях нет ни инкрустированных серебром сёдел, ни золочёных попон.
Пока я собирался с мыслями, чтобы ответить на его вопрос, он задал мне следующую серию вопросов: «Из какой ты страны? У вас так же холодно, как и здесь? Есть ли у вас яки? Есть ли у вас снег? Есть ли у вас такие горы? Сколько у вас стоит лошадь? Беларусь и Америка – это одно и то же? Верите ли вы в Бодхисаттв?» Мои ответы погрузили его в раздумья…
Сначала сумма была неоправданно высокой для этой глуши – около 200 Y. Мы говорим: а почему так дорого? Он отвечает: мол, «у моей сестры постоянно болит голова, и я должен хорошо зарабатывать, чтобы спуститься вниз и купить ей лекарств». Мы говорим: какие проблемы, есть у нас лучшее средство от головной боли – анальгин. Торги пошли успешнее, и сумма остановилась на 80 Y за 4 лошади до перевала на Джара Лхотце. Анальгин был нужен какой-то его родственнице, которая мучается от головных болей.
Пока седлали лошадей, в предвкушении отдыха в седле тело расслабилось, и ноги отказывались ходить. Нас пригласили в хижину и угостили тзампой и творогом. Жена и его ребёнок. Топят в доме [по-чёрному], несмотря на то что есть труба. Уголь в воздухе, хрустит на зубах, глаза щиплет. Хорошие гости – сами слепили тзампу и недоели. Недоеденная тзампа была выложена на подоконник.
Если не приближаться к мальчику ближе чем на два метра, он ведёт себя нормально и позирует перед фотокамерой, вскидывая в традиционной тибетской фотопозе «козлика» на пальцах. Бороться с этим можно только внезапным спуском кнопки фотокамеры.
Кони запряжены. Подошла та, для которой предназначались таблетки, – получить чудодейственное лекарство. Стремена – под короткие тибетские ноги. То же ощущение, что у взрослого на старом велосипеде «Орлёнок» или «Школьник» при максимально опущенном седле, – для тех, кто помнит эти советские велосипеды. Тем, кто вообще не ездил на велосипедах или на лошади, не нужно и задумываться о длине стремян и наших ощущениях. Не так уж и важно это в нашем путешествии, которое даёт нам много восторженных ощущений и незабываемых завораживающих видов, с лихвой компенсируя наши неудобства. Мы поднимались вверх, и дышать становилось труднее не только нам, хоть мы и сидели в сёдлах и мало двигались, но и лошадям.
Добавить комментарий