В тибетском буддизме есть практика любви и сострадания. Современная наука называет это «связью» (Connection). Нейробиолог Ричард Дэвидсон считает её одним из четырёх столпов здорового ума, наряду с осознанностью, пониманием и целью. Начинающие сталкиваются с одной трудностью: направить эти чувства на самого себя. Я тоже с ней столкнулся, даже после того как разобрался в смысле слов «любовь» и «сострадание». Они настолько заезженные, что вокруг них налипло множество штампов, которые мешают их понять.

Сначала я пытался увидеть единую природу любви к себе и любви к другому. Когда речь шла обо мне, я чувствовал себя приёмником: любовь и сострадание нужно получить откуда-то извне. Когда речь шла о другом человеке, я чувствовал себя передатчиком: во мне появлялось желание передать это другому существу. Две разные роли, два разных направления.

Несколько дней я думал только об этом. Вглядывался в людей вокруг и пытался увидеть их страдание и их желание счастья. Потом так же вглядывался в собственные чувства.

А потом, во время утренней медитации, это произошло само, естественно, без усилия. Я понял, что между моим страданием и страданием другого существа нет разницы. У них одна природа, одна сила, один вкус, одни и те же ощущения. Не похожие, а именно одни и те же. Мы все едины. Различие, которое меня мучило, жило в самой схеме «приёмник и передатчик»: она предполагала, что есть я и есть другой, и между нами нужно что-то передавать.

Меня поразило, как точно это выражено в русском слове. Со-страдание: страдать вместе, переживать вместе одну боль. Если боль общая, то нет сострадания к другому и сострадания к себе. Есть просто сострадание, и у него нет объекта.

Был и ещё один интересный опыт. Когда я не отождествляюсь ни с каким страданием, любовь и сострадание к себе и к другим воспринимаются как одно проявление одного и того же. Как будто наблюдаешь со стороны.

В английском языке для этого есть слово kindness. На мой взгляд, оно подходит лучше, чем «любовь»: оно не смешивается с романтическими чувствами и передаёт именно любящую доброту.

Отдельно о том, почему мы вообще говорим о страдании. В первой проповеди Будда говорит о благородной истине о «дуккхе» (Дхаммачакка-паваттана сутта). Это слово часто переводят просто как «страдание», но оно шире: оно включает неудовлетворённость и тонкий фон, который остаётся даже тогда, когда нам хорошо.

В традиционном понимании выделяют три вида страдания:

1. Страдание как таковое. Оно неизбежно сопутствует человеческому существованию и наличию физического тела: рождение, старость, болезнь, смерть.
2. Страдание от перемен. Оно связано с удовольствием. Мы стремимся удержать то, что приносит радость, и страдаем, когда это исчезает.
3. Всепроникающее страдание. Именно с ним соотносится «дуккха»: фоновая неудовлетворённость, которая пронизывает всё остальное.

Сострадание это желание, чтобы все существа освободились от страдания во всех его формах, а не только от неудовлетворённости.

Корнем, из которого вырастает это желание счастья, является любовь; желание быть свободным от страданий создаёт фундамент сострадания.

Но нет того, кто сострадает, и того, кому сострадают. У сострадания нет объекта, потому что мы едины.

И, кстати, библейские «Возлюби ближнего своего как самого себя» и «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» — об этом же.