Сказка № 27: Парная

Один мужик очень любил баню. Ходил он в неё с друзьями, и друзья тоже любили баню, а ещё пиво, а ещё раков, которых приносили вёдрами и которые лежали в вёдрах красные и удивлённые.

Сначала мужик парился вениками. Потом пил пиво. Потом ел раков. Потом снова парился и снова пил. Потом разговаривал. О чём он разговаривал, никто не помнил, а он помнил ещё меньше. Утром у него болела голова, и он шёл за пивом, чтобы голова перестала болеть. Так проходила неделя, и так проходили годы.

Потом мужик поехал в Индию. Что он там делал, неизвестно. Известно только, что оттуда он вернулся такой же, как уехал, но немного не тот.

В первую же субботу друзья позвали его в баню. Он пришёл. Раков принесли. Пиво налили в охлаждённые бокалы, и бокалы запотели от радости.

— Минуточку, — сказал мужик. — Подождите. Я скоро вернусь.

И никуда не ушёл. Он сел на верхнюю полку и закрыл глаза.

Друзья переглянулись. Один из друзей сказал: «Вернётся», и сломал рачью клешню. Клешня треснула.

А мужик в это время сидел в жаре. Жар был сначала внизу, в ногах. Потом жар пошёл вверх, как человек, который устал сидеть на первом этаже. Потом в парной стало теплее, потом ещё теплее, и пар обнял всё, как обнимают родственников на вокзале, долго и без разбора. Пот тёк по мужику. Сердце стучало в нём не так, как стучит сердце, а как стучит сердце матери, когда слышишь его изнутри. Или, может быть, это был ритм всей вселенной, ровный, без перерыва на обед, и мужик в нём был вроде одной из жилок, довольно мелкой, но по-своему важной. Кровь расходилась по жилам горячая, а потом возвращалась обратно и докладывала всей вселенной, что всё в порядке.

За дверью хохотали друзья. Трещали раки. Звякали бокалы. Всё это было где-то очень далеко, на другой планете, может быть, на Марсе.

И тут мужик понял, что ни разу в жизни не был в парной. Он в ней сидел, это правда. Сидел, лежал, хлестал себя веником. Но сам он при этом был то в прошлом, то в будущем, а в промежутках между прошлым и будущим он был в пиве. В парной, получается, не было никого. Пустая парная парилась сама, без мужика, годами. Поэтому утром он и не мог вспомнить, была ли баня вообще. Помнил только голову.

Прошла минута. Или час. А может быть, три дня. Друзья съели всех раков, потом съели вёдра, потом задумались и съели друг друга. Это была неправда, но так им казалось.

А тело давало мужику всё больше и больше. Оно давало ему жар, оно давало ему сердце, оно давало ему капли на носу, и каждая капля была размером с Индию и такой же формы. С одного края у неё были Гималаи, с другого океан, а посередине что-то дрожало и пахло специями. Мужик взял всё это и поблагодарил.

Потом он встал и вышел.

Он вышел не туда, где разливали пиво. И не туда, где лежали раки и смотрели в потолок. Он вышел в нирвану. Там было тихо, и никто не спрашивал, будет ли он ещё пиво.

Наутро после бани у него впервые ничего не болело. Он проснулся, посмотрел на потолок и подумал: «Надо же, потолок». И дальше всё пошло совсем иначе.

Друзья ещё долго ждали, что он вернётся. Ждали до вечера, потом до утра, потом до следующей субботы. Раки в вёдрах уже не были удивлены, они привыкли.

А он не вернулся. Совсем. Только иногда приоткрывал дверь парной, высовывал голову и говорил:

— Идите сюда.

— Куда сюда? — спрашивали друзья. — В парную?

— Нет, — говорил он. — Ещё дальше.

— А пиво там есть?

— Там нет никого, кто спрашивает, есть ли пиво.

Друзья подумали и сказали, что это, пожалуй, слишком далеко. Но один из них, самый маленький, всё же вытер руки о рачью клешню и зашёл. Потом зашёл второй. Потом третий, но этот сначала допил бокал, из уважения к бокалу.

Вот и всё. Больше о них ничего не известно.

А в субботу в баню пришёл новый человек, увидел вёдра, пустые бокалы и открытую дверь парной. Он постоял, прислушался и сказал:

— Минуточку. Подождите. Я скоро вернусь.

Но это уже совсем другая история, и она тоже не вернулась.

---

Подтекст сюжета. Сказка о том, как осознанность превращает обычное действие в практику. Мужик много лет ходил в баню, но не был в ней по-настоящему. Ум уходил в прошлое и в будущее, а в промежутках его занимали пиво, раки и разговоры. На языке пали это состояние называется мутхассати: утрата сати, осознанности. Тело здесь, а внимание нет. Поэтому утром он и не мог вспомнить, была ли баня вообще. Парилась пустая парная, а мужика в ней не было.

Всё меняется, когда он просто останавливается и обращает внимание на то, что есть: на жар, пот, сердцебиение. Это основа медитации, внимание к телу и ощущениям в настоящем моменте. Ничего особенного делать не нужно, достаточно быть здесь. Но стоит по-настоящему остаться в этом, и обычное переживание оказывается глубже, чем казалось: границы тела растворяются, сердце становится сердцем вселенной, капля пота становится целой страной.

Нирвана в сказке не награда за подвиг, а то, что остаётся, когда перестаёшь убегать от настоящего. Поэтому там тихо и никто не спрашивает про пиво: привычный голос, который вечно чего-то хочет, умолк.

Финал это путь бодхисатвы. Мужик, увидевший, как всё устроено, не уходит насовсем и не остаётся наслаждаться покоем в одиночку. Он приоткрывает дверь и зовёт: идите сюда. В традиции Махаяны бодхисатва тот, кто даёт обет не успокаиваться, пока не освободятся все существа. Но он никого не тянет силой. Друзья заходят по одному, каждый в свой срок, и один даже допивает бокал, потому что путь не требует отрекаться от человеческого. А зацикленный финал говорит, что цепочка не прерывается: следующий, кто придёт в баню, тоже скажет «минуточку».