Вид с перевала на Джара Лхотце – одно из самых известных медитативных мест Падмасамбхавы.
С нами было два проводника на лошадях. Один из них перед перевалом остановился и скинул свою тибетскую накидку. Моё единственное объяснение этих действий было такое: я решил, что на этом уходящем вверх заснеженном плато самое место для того, чтобы сходить в туалет. Но Кирилл сказал, что где-то это уже видел и смысл этих действий в другом – чтобы духи, живущие на перевале, расчувствовались, видя замерзающего тибетца, и долго его не задерживали, дали ему возможность вернуться обратно вниз.
Таких перевалов я ещё не видел. Восхождение на него, во всяком случае зимой, осуществляется в альпийском стиле. Это было место в протяжённой цепи горных хребтов, которое вело прямо к подножию Джары. Мы приближались к отметке в 5 км над уровнем моря. Хотелось только одного – быстрее подняться и скорее спуститься пониже. Высота давала о себе знать.
Мы продолжали движение, вытянувшись в одну цепочку, – два проводника впереди, мы с Кириллом за ними.
– Ты слышишь, кто-то поёт? – спросил Кирилл.
– Да, конечно, это место вдохновило нашего проводника по имени Эй на то, чтобы попеть, – ответил я.
– Да нет же, – продолжал Кирилл, – звуки песни исходят откуда-то со стороны, впереди перед нами…
Я более внимательно прислушался и согласился с ним – теперь песня лилась громче, но мне показалось, что звук доносится не с того места, на которое указал Кирилл, а с противоположной, правой стороны склона.
Мы всматривались каждый в свою сторону, отчётливо слыша одну и ту же песню. Так продолжалось минут пятнадцать, тем временем мы уже карабкались вверх, к самому перевалу, время от времени переводя дыхание и оставив лошадей внизу. Мы ломали голову, рассматривая разные гипотезы, начиная с того, что где-то неподалёку проходит небесное захоронение, – подобное пение можно услышать при совершении одного из самых загадочных обрядов. Но рядом не было подходящего места – обычно для небесного захоронения выбираются плоские каменные площадки на возвышенности, а здесь были только отвесные скалы.
Подобную песню мог петь пастух – но на широком и хорошо обозримом пространстве плато, по которому мы шли, не было яков – на этой высоте и среди сплошного снега их вообще не может быть. Может, это какой-нибудь йогин засел в пещере и поёт? Но почему тогда звук так менял своё местонахождение? Нельзя сказать, что это результат гипоксии – кислородного голодания в этом разрежённом воздухе: тогда мы с Кириллом не слышали бы его одновременно, хоть и с разных сторон. Чарующие звуки песни, настолько отчётливой, что слышались даже слова, не прекращались, и я решил спросить наших проводников, как они могут объяснить происходящее. Каково же было наше удивление, когда в ответ мы услышали, что они ничего не слышат, кроме шума ветра. Тибетские горцы, глаз у которых как у орла, а слух как у собаки, ничего не слышали…
Когда мы поднялись на вершину перевала, песня прекратилась. Весь спуск с Джары сопровождался размышлениями, но сколько-нибудь подходящий ответ так и не появился. Это одно из самых необъяснимых явления которые мы наблюдали во время нашего путешествия. В такой безжизненной пустоте, поднимаясь на перевал в 5 км, слышать человеческий голос постоянно перемещающийся по кругу…
Добавить комментарий